Записки бывшего подполковника КГБ: Эмигранты и советские спецслужбы

Один из авторов книги "КГБ играет в шахматы" и бывший сотрудник Комитета госбезопасности СССР Владимир Попов недавно завершил работу над своими мемуарами. В книге "Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ" он рассказывает о становлении режима российского президента Владимира Путина, его соратниках, о своей работе в комитете и ключевых событиях, к которым имели отношение советские спецслужбы. Ранее книга не издавалась. С согласия автора издание "ГОРДОН" эксклюзивно публикует главы из нее. В этой части Попов пишет о том, как спецслужбы работали с деятелями, эмигрировавшими из Советского Союза. Протопресвитер

Александр Киселев В период противостояния двух систем советские спецслужбы активно внедрялись в различные зарубежные религиозные структуры (в числе которых была Русская православная церковь за рубежом – РПЦЗ), не признавшие власть большевиков, и вели активную разработку российских эмигрантских центров и организаций. В числе тех, кто особенно интересовал советскую госбезопасность, был видный деятель РПЦЗ протопресвитер Александр Киселев. Родился будущий протопресвитер 7 октября 1909 года в Тверской губернии. После октябрьского переворота 1917 года его семья была вынуждена уехать в ставшую тогда независимой Эстонию, поскольку отец был родом из Юрьева (Тарту). И несколько последующих десятилетий Александр прожил в Прибалтике. Именно там он стал участником одного из наиболее значительных явлений русской церковной жизни первой половины ХХ столетия – Русского студенческого христианского движения (РСХД). Протопресвитер Александр Киселев. Фото: blagovest-info.ru У истоков этого движения стояли такие известные деятели церкви, как протоиерей Василий Зеньковский, протоиерей Сергий Четвериков, священник Александр Ельчанинов и другие видные клерики русского православного зарубежья. Отделение РСХД было и в Прибалтике. В 1933 году Александр Киселев окончил Рижскую духовную семинарию, предполагая продолжить обучение богословию в Свято-Сергиевском институте в Париже. Но уже в августе 1933 года он был рукоположен в сан священника и стал служить в нескольких приходах: сначала в Нарве, потом в Свято-Никольской церкви в Таллине, где диаконом был также член РСХД Алексей Ридигер, будущий Святейший патриарх московский и всея Руси Алексий Второй, завербованный советской госбезопасностью под кличкой Дроздов. На панихиде по отцу Александру 4 октября 2001 года Святейший патриарх со слезами на глазах вспоминал о тех давних годах и о том образе доброго пастыря, который для него в его отроческие годы явил тогда еще молодой священник Александр Киселев. В 1940 году, после оккупации стран Балтии Красной армией, отец Александр выехал в Германию (помогло некоторое количество немецкой крови его супруги). После июня 1941 года он стал организовывать приходскую жизнь для десятков тысяч советских граждан, оказавшихся в условиях военного времени на территории Германии, – для пленных, людей, вывезенных на работы в германский рейх, для тех, кого называли остарбайтерами (восточными рабочими). Тогда же произошла встреча отца Александра и бывшего советского командарма генерала Андрея Власова, которого отец Александр понял и принял. Русскую освободительную армию (РОА) он считал закономерным продолжением борьбы русского народа против коммунизма, которая велась и в годы гражданской войны, и во время крестьянских восстаний по всей тогда уже советской России. Отец Александр был назначен духовником центрального штаба Вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР) и духовным наставником генерала Власова. Последние месяцы войны отец Александр провел в частях ВС КОНР в Мюнзингене, отступая с русскими частями вглубь Баварии. Позднее о Власове отец Александр подробнейшим образом рассказал в своих мемуарах "Облик генерала Власова", вышедших в 1976 году в США. После войны отец Александр сумел перебраться в Нью-Йорк, где создал Свято-Серафимовский фонд и книгоиздательство "Путь жизни", выпускавшее религиозно-философскую литературу. С 1978 года с группой единомышленников он издавал журнал "Русское Возрождение", в котором печатались видные литераторы, ученые и священнослужители эмиграции. Киселев стал одним из основателей и духовником крупнейшей русской эмигрантской организации в США – Конгресса русских американцев. Его антикоммунизм выражал горячее желание очистить Россию от страшной "болезни", вернуть народ на путь покаяния и служения Христу. В 1990 году после избрания очередного патриарха Русской православной церкви, которым стал многолетний знакомый отца Александра Алексий Второй, Александр Киселев получил возможность посетить родину. Случай для Советского Союза был уникальный: убежденный антикоммунист, духовник генерала-изменника Власова и духовный пастырь его антисоветского воинства получил визу для въезда в страну, борьбе с которой он посвятил всю свою сознательную жизнь. Отец Александр Киселев с матушкой Каллистой. Фото: orthodoxmoscow.ru Разумеется, вопрос о поездке Киселева в СССР решался не в патриархии, а в КГБ. Осуществляя разработку зарубежных антисоветских центров, РПЦЗ и видных деятелей эмиграции, КГБ проводил многоходовые операции для достижения целей, известных лишь руководству. Опытный агент 4-го отдела 5-го управления КГБ 'Дроздов' (в миру патриарх РПЦ Алексий Второй), выполняя задание своих кураторов, вел обработку влиятельного в РПЦЗ своего старинного знакомого отца Александра с целью убеждения его в необходимости объединения РПЦ и РПЦЗ, руководство которой в течение многих десятилетий занимало по отношению к Московской патриархии непримиримую позицию. Внук отца Александра Петр Холодный вспоминал, что в 1980-е годы дом его деда в Нью-Йорке был "местом тайных встреч" иерархов РПЦЗ и Московского патриархата. Именно там произошла неофициальная встреча с будущим патриархом РПЦ Алексием Вторым, прибывшим в США по заданию КГБ. Много лет спустя Алексий рассказывал об этой встрече как об абсолютно спонтанной: ''С отцом Александром я был знаком с юных лет, когда мальчиком помогал ему на богослужениях… В конце войны он уехал из Эстонии. Ни я, ни мои родители ничего о нем не слышали. И вот однажды, когда, будучи уже архиереем, я оказался в служебной поездке в Америке, мне в гостиницу вдруг позвонил отец Александр и пригласил к себе в церковь. Встреча была очень трогательной''. В 1998 году отец Александр передал в дар храму Святой мученицы Татианы Московского государственного университета иконостас, ранее находившийся в домовой эмигрантской церкви в Нью-Йорке. В храме этом с 1996 года окормлял прихожан уже упоминавшийся нами отец Владимир (Вигилянский), с 1970-х годов состоявший в агентурном аппарате 9-го отдела 5-го управления КГБ. Похоже, что к другим священнослужителям, не состоявшим в агентурном аппарате госбезопасности, отца Александра не подпускали. Александр Львович Казем-Бек Александр Львович Казем-Бек (родился 15 февраля 1902 года в Казани – умер 21 февраля 1977 года в Москве) был лидером эмигрантского движения младороссов. Белоэмигрант, публицист, педагог, церковный журналист, богослов. Он родился в старинной дворянской семье и был внуком перса Мирзы Касим-Бека – одного из создателей российского востоковедения, профессора Казанского и Петербургского университетов. Мирза Касим-Бек. Фото: ethnospb.ru Отец Александра – Лев Александрович Казем-Бек – окончил пажеский корпус, где его соседом по парте был граф Алексей Игнатьев, ставший в царской России военным разведчиком, генералом, перешедшим впоследствии на службу к советскому правительству. В 1906 году Петр Столыпин, начавший аграрную реформу, назначил Льва Казем-Бека в Калугу директором Государственного банка, созданного для проведения земельной реформы. В конце 1910 года министр земледелия Александр Кривошеин назначил Льва Казем-Бека управляющим Крестьянским и дворянским поземельным банком в Ревеле. Лев добровольцем участвовал в Первой мировой войне. В августе 1917 года Казем-Беки уехали в Казань, а в марте 1918 года перебрались из Казани в Кисловодск, куда к этому времени съехался "весь Петроград". Именно в Кисловодске будущий лидер младороссов Александр Казем-Бек познакомился с великими князьями Андреем и Борисом, братьями великого князя Кирилла Владимировича. Наступавшие красные заставили Александра уехать в Ростов-на-Дону, где он записался на юридический факультет Ростовского университета. В 1920 году семейство Александра из Новороссийска эвакуировалось в Салоники, затем в Югославию. В сентябре 1920 года Александр поступил в Белградский университет на филологический факультет, овладел сербо-хорватским языком и стал работать переводчиком в Комитете по делам русских беженцев в Белграде. Из Югославии Казем-Беки перебрались во Францию. С 1925-го по 1929 год жили в Монте-Карло. К началу 1930-х годов Александр стал известным русским фашистом, приверженцем итальянского фашизма и германского нацизма. В фашистских кругах он был достаточно хорошо известен. В досье итальянских спецслужб об Александре Казем-Беке сообщалось, что он был "единственный из белоэмигрантов, кто имел аудиенцию у Муссолини, встречаясь с ним в мае 1934 года". Александр поддерживал также отношения с первым секретарем фашистской партии Акиле Стараче, участвовал в съезде фашистских партий русской эмиграции в Берлине, был главным редактором фашистского издания "Наше знамя", печатавшегося в Везине (Франция), где он сам в тот период жил, занимая резко антисоветскую позицию и призывая белую эмиграцию к войне против Советского Союза. Однако под воздействием политики, проводимой Гитлером, взгляды Александра Казем-Бека в отношении СССР стали меняться. К 1937 году он был уже сторонником Сталина и приветствовал сталинские репрессии как метод уничтожения коммунистов-интернационалистов. Переориентации Казем-Бека на Советский Союз способствовали также контакты с Игнатьевым, резидентом советской разведки в Европе. Игнатьев был к тому же однокашником шурина Александра – Михаила Чавчавадзе, что, конечно же, упростило и ускорило сближение. В 1937 году журналистами была зафиксирована встреча Александра Казем-Бека с Игнатьевым в парижском кафе ''Руаяль'', что вызвало серьезный скандал среди русских эмигрантов, закончившийся вынужденной отставкой Казем-Бека с поста руководителя партии младороссов. Проходило все это, с одной стороны, на фоне похищений и убийств в среде русских эмигрантов, наводненной агентами НКВД и проводившей эти похищения, с другой – решения французского правительства, принятого в том числе под давлением Кремля, о высылке или аресте лиц без гражданства, к каковым относились многочисленные беженцы из советской России. После начала Второй мировой войны, в 1940 году, Казем-Бек был арестован и помещен в лагерь, откуда был освобожден в 1942 году. Со своей семьей он сумел перебраться в США. Но не в полном составе. Отец Александра – Лев Казем-Бек – в 1941 году был заключен в лагерь Компьень, освобожден, а после окончания Второй мировой войны, в 1947 году, репатриирован союзниками в СССР. В 1949 году он был арестован и сослан в Казахстан, где умер от голода. Шурин Александра – Михаил Чавчавадзе, познакомивший Александра с Игнатьевым, вернувшийся из эмиграции в СССР, являвшийся, как и Александр Казем-Бек, одним из руководителей партии младороссов, – был обвинен советским правительством в работе на западные разведки и осужден на 25 лет лагерей. Члены его семьи были сосланы в Казахстан. В США Александр преподавал русский язык в Йельском университете, возглавлял некоторое время кафедру русского языка и литературы в Коннектикутском колледже в Нью-Лондоне, принимал участие в работе религиозно-философского общества "Третий час", которое возглавляла Елена Александровна Извольская, дочь Александра Петровича Извольского – российского дипломата, посла царского правительства в различных странах, в том числе с 1910-го по 1917 год во Франции. Александр Казем-Бек. Фото: zerkalo.az Но была и закулисная сторона жизни Александра Казем-Бека: с 1937 года, когда он "познакомился" с Игнатьевым и активно использовался спецслужбами СССР. В 1957 году в связи с этим им с очевидным опозданием заинтересовалось ФБР, и Александр, предварительно получив согласие своих кураторов, поспешно бежал в СССР, оставив в Америке жену и двоих детей. В книге генерала Филиппа Бобкова ''Последние двадцать лет. Записки руководителя идеологической контрразведки'' бывший первый заместитель председателя КГБ СССР Юрия Андропова упоминал о неоднократных встречах и беседах с Казем-Беком. Кадровый разведчик Александр Соколов в книге ''Суперкрот в КГБ'', вспоминая о Казем-Беке, сообщал, что устроил его на работу в отдел внешних церковных сношений Московской патриархии. Так что сомнений в том, что Александр Казем-Бек до возвращения в СССР сотрудничал с советской разведкой, быть не может. Вернувшись, Казем-Бек опубликовал "покаянное письмо" в "Правде" о своей судьбе, после чего написал серию статей о "бездуховной Америке". Статьи были напечатаны в "Литературной газете", которая, как и место его работы – Отдел внешних церковных сношений (ОВЦС) Московской патриархии, – курировались подразделениями КГБ, находившимися в подчинении Бобкова. Официально Казем-Бек занимал должность переводчика. Фактически он являлся правой рукой и референтом митрополита Никодима (Ротова), ведавшего связями с зарубежными церквями. Казем-Бек имел открытый счет в престижном московском ресторане ''Прага''. Ему и его новой семье (он сочетался в СССР церковным браком, его избраннице было 18 лет, ему – 50) была предоставлена квартира в элитном доме на Фрунзенской набережной, в котором проживали ответственные сотрудники Министерства обороны СССР. Оставленная им в США супруга, на иждивении которой находились двое детей, не зная о его втором браке, по просьбе мужа посылала ему в Москву все, о чем он просил, не получая взамен никакой материальной поддержки. Когда обман в конце концов раскрылся, бывшая жена отправила письмо патриарху Алексию с вопросом, правда ли, что у мужа теперь вторая жена? 15 января 1967 года патриарх ответил: "Относительно Казем-Бека ничего вам сказать не могу, так как не знаю интимных сторон его жизни. Я его очень люблю. Он прекрасный, воспитанный человек, и я его часто вижу. Он очень нам помогает при сношениях с разными иностранными делегациями... Алексий". В КГБ СССР усмотрели в письме американской жены Казем-Бека происки спецслужб США. C целью противодействия им на встречу с нею был отправлен священник, сотрудник ОВЦС Московской патриархии Борис Кудинкин, красавец, являвшийся агентом советской госбезопасности. Вера Рещикова, работавшая вместе с Кудинкиным в патриархии, вспоминала: "Это был отпетый мерзавец... Он был шпионом. Он заманивал [к себе] женщин, а агенты [КГБ], спрятавшиеся в соседней комнате, фотографировали их. Одна из его жертв, чешка, пожаловалась в консульство своей страны. Несмотря на скандал, он продолжал работать в ОВЦС". Мирей Массип. "Истина – дочь времени" [Пер. с французского] Известный американский автор Джон Баррон в своей книге о КГБ подробно рассказывает, как Кудинкин соблазнил секретаршу посольства Нидерландов в Москве. Эта женщина, уже немолодая, попала под его ''славянское обаяние'', после чего впала в депрессию и была отозвана своим правительством. Через год, когда она работала в одной из столиц на Ближнем Востоке, с ней вступили в контакт агенты КГБ. Тогда она призналась своему начальству в том, что произошло в Москве и какую роль играл во всем этом ее молодой любовник Кудинкин. Спецслужбы и клан Чавчавадзе Михаил Николаевич Чавчавадзе (шурин Александра Казем-Бека) родился в 1898 году в Российской империи. Окончил пажеский корпус и был выпущен перед самой Февральской революцией 1917 года корнетом в лейб-гвардии Конно-гренадерский полк. Участвовал в Первой мировой войне. После захвата Грузии большевиками уехал во Францию, где был одним из руководителей партии младороссов, объединившей молодых русских монархистов. Как мы уже упоминали, в 1947 году он вернулся с семьей в СССР, был арестован и осужден на 25 лет лагерей. В 1956 году он был реабилитирован. Умер в Тбилиси в 1965 году. Похоронен в родовой усыпальнице – Ильинской церкви в Кварели. Зураб Чавчавадзе – сын Михаила Чавчавадзе и племянник Александра Казем-Бека. Родился он в оккупированном немцами Париже в 1943 году, а в возрасте шести лет, в 1949 году был сослан в Казахстан как сын "врага народа". "Шел 1956 год. Мой отец, вернувшийся с семьей после войны из эмиграции в СССР и поплатившийся за это осуждением на 25 лет ГУЛАГа, подпал под хрущевскую реабилитацию и приехал за нами из заполярной Инты в южноказахстанскую ссылку, в коей мы пребывали в статусе семьи "врага народа". Отбив в себе всякую охоту трудиться на советскую власть, реабилитированный "враг народа" перевез нас в Алма-Ату, где устроился на работу в канцелярию архиепископа Алексия (тогдашнего управляющего казахстанской епархией". З. М. Чавчавадзе "Памятная книга российского дворянства" (Книга 3. 2009 год) В 1969 году Зураб окончил факультет западноевропейской филологии Тбилисского государственного университета и в 1969–1971 годах работал старшим научным сотрудником грузинского НИИ научной информации в Тбилиси. В 1971–1989 годах он был старшим преподавателем кафедры новых методов обучения Грузинского государственного университета. В 1990 году стал одним из организаторов Российского дворянского собрания (Союз потомков российского дворянства) и на III Всероссийском монархическом съезде (22–23 июля 1995 года) был избран председателем правления Высшего монархического совета (ВМС). Зураб Чавчавадзе оказал очевидное влияние на так называемых 'православных чекистов'. Приведем в этой связи еще один фрагмент из его воспоминаний: "Я ведь лично знаю Игоря Стрелкова, а Сашу Бородая я вообще знаю с пеленок, что называется. Мы были очень близкими друзьями с его отцом Юрием Мефодиевичем Бородаем, крупным философом, доктором наук. Сашу я знаю с малых лет, с умилением наблюдал за его взрослением. Он был еще совсем юным мальчиком, когда у него скончались родители. Потом он закончил Московский университет, после чего поехал на войну. В обе чеченские кампании был корреспондентом газеты [Александра Проханова] "Завтра". Я с гордостью читал его фронтовые записки… Именно Бородай меня познакомил со своим самым близким другом Игорем Стрелковым, с которым судьба сдружила его на чеченской войне. Кстати, в 1996-м или в 1997 году мы с отцом Тихоном (Шевкуновым) полетели в Чечню, в Ханкалу, повезли туда гуманитарную помощь нашему воинскому контингенту. Это был подарок к Пасхе от прихожан Сретенского монастыря... Главный подарок отец Тихон привез в виде своего хора, который великолепно поет, причем не только духовные песнопения, но и замечательные русские народные песни. И эти песни слушали в Ханкале наши генералы, офицеры и солдаты. Когда пел хор Сретенского монастыря прямо на поле в Ханкале, многие рыдали... Мы жили там два дня вместе с генералами, а там были представители всех служб – ФСБ, МВД, министерства обороны. И вот как-то после ужина мне несколько генералов рассказали про доблестного офицера Стрелкова, который помимо того, что сражается как рыцарь, еще и потрясающий стратег, и они очень ценят его советы. Поэтому, когда меня познакомил с ним Саша Бородай, я уже был подготовлен". "Новороссия ласкает мне слух", сайт ''Русская народная линия'', 8 августа 2014 года Тесный и замкнутый круг: многолетним прихожанином храма Святой мученицы Татианы при МГУ, где служил агент советских/российских спецслужб Вигилянский, был православный бизнесмен Константин Малофеев, входящий в близкий круг агента российских спецслужб отца Тихона (Шевкунова). Духовным отцом Малофеева со времен его подросткового возраста был "монархист" Зураб Чавчавадзе, друг и наставник с молодых лет самого отца Тихона. Выставка книг издательства "ИМКА-Пресс" как проект КГБ В 1978 году председатель КГБ СССР Юрий Андропов по рекомендации генерала Евгения Питовранова издал приказ об образовании в Первом главном управлении КГБ СССР (внешняя разведка) специального подразделения, работавшего исключительно по советской эмиграции. Это был отдел под номером 19. С конца 1980-х годов его возглавлял полковник Юрий Миткавючус. Задачами данного подразделения были создание надежных агентурных позиций, прежде всего среди эмигрантов второго и третьего поколения, вошедших в истеблишмент стран проживания. В рамках этой деятельности 19-го отдела КГБ в Москве в 1990 году прошло беспрецедентное по тем временам событие: выставка книг издательства YMCA-Press ("ИМКА-Пресс"), которое издавало за рубежом произведения, запрещенные к публикациям в СССР. Магазин издательства YMCA-Press в Париже. Фото: rusoch.fr "ИМКА-Пресс" (YMCA-Press) – православное общекультурное издательство русской книги, было основано в 1921 году в Праге, в 1923 году работало в Берлине, с 1925-го по 1940 год – в Париже. В 1944 году оно было воссоздано в Париже усилиями русского эмигрантского общественного деятеля Ивана Морозова. В 1925–1948 годах его директором был Николай Бердяев, с 1948-го – Иван Морозов, который руководил издательством до 1978 года, когда его сместил высланный на Запад Александр Солженицын, ставший формальным "соучредителем" издательства и в этом качестве заявивший, что Морозов "не проявлял издательского дара", происходя из "крестьянской семьи в Эстонии". Морозов повесился. Издательством стал руководить Никита Струве, внук русского философа и политического деятеля Петра Струве. И вот в 1990 году в Москве в Государственной библиотеке иностранной литературы прошла выставка издательства. Инициировал и организовал выставку Виктор Москвин. Выставка положила начало возвращению на родину исторического и литературного наследия русской эмиграции. Но не мог Москвин самостоятельно в 1990 году ''инициировать и организовать'' выставку зарубежного издательства ''ИМКА-Пресс''. При решении подобных вопросов в Советском Союзе всегда были задействованы его высшие властные структуры – ЦК КПСС, отраслевые министерства и КГБ СССР. И действительно, в организации выставки Москвину, по его собственным словам, помог его старый знакомый Борис Михайлов: "Сразу после школы в 1973 году я пришел работать в Останкинский дворец-музей. Моим коллегой был Борис Михайлов. Он разделял взгляды А.И. Солженицына, встречался с ним. Борис Борисович познакомил меня с запрещенной литературой, как эмигрантской, так и самиздатовской. После выхода "Архипелага ГУЛАГа" Б. Михайлов опубликовал на Западе открытое письмо в поддержку Александра Исаевича". Борис Борисович Михайлов родился 4 декабря 1941 года в Москве. В 1959 году окончил школу, поступил на исторический факультет МГУ (кафедра истории и теории искусств, вечернее отделение). Три года служил в группе советских войск в Германии. После армии восстановился в университете, окончил, работал директором передвижной выставки "Иркутск – Иваново". В 1970–1973 годах учился в аспирантуре МГУ, диссертация "Методология советского искусствознания 1920-х годов" (защитил в 1988 году). Кандидат искусствоведения. 17 лет работал в музее-усадьбе "Останкино". 23 января 1974 года выпустил в самиздате заявление в поддержку А.И. Солженицына. Принимал участие в деятельности Русского общественного фонда помощи политзаключенным и их семьям. Осенью 1983 года объявил себя распорядителем фонда, но через неделю сложил полномочия. В 1991 году рукоположен в диакона и священника храма Рождества Иоанна Предтечи на Пресне, в 1993-м – пресвитера. Настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Филях, член епархиальной искусствоведческой комиссии Московской патриархии. Существует список граждан, участвовавших в деятельности Русского общественного фонда помощи политическим заключенным и их семьям. В нем нет Бориса Михайлова (хотя его официальная биография говорит об обратном). Чтобы понять причину этого разночтения, предоставим читателям еще одну цитату, взятую нами из интервью с вдовой последнего руководителя фонда Андрея Кистяковского (1936–1987) Марины Шемаханской, опубликованного в журнале ''Моя Москва'' (2008 год, №2): ''Среди близких нам людей был Боря Михайлов. Он несколько раз хотел возглавить фонд, но его почему-то не утверждали [Солженицыны]. И вот, после операции, когда Андрей уже вернулся к нормальной жизни и продолжал работать в фонде, однажды приходит Боря... (Андрея дома не было)... берет меня за руку и, буквально чеканя шаг, вводит в комнату, в которой мы... никогда не разговаривали. И начинает говорить о том, что он берет на себя распоряжение фондом. Потому что вот Андрей заболел и так далее… Я ему говорю: "Боря, вы сошли с ума, нельзя здесь говорить!" [потому что квартира Кистяковского–Шемаханской прослушивалась КГБ – прим. В. Попова] – и тащу его на лестницу. Но нет, он упорно договорил все, что он хотел, в комнате и после этого сразу ушел. Мы были с ним до этого в очень хороших отношениях и с семьей его общались, он был верующим человеком. Михайлов передал это свое заявление Солженицыну. И они [в Вермонте, где жили тогда Солженицыны] заявили, что Андрей отказался от руководства фондом из-за болезни и теперь руководитель фонда – Борис Михайлов. У него вскоре был обыск, а через несколько дней он отказался быть распорядителем, сказав, что его духовник ему запретил, дескать, фонд – дело греховное. Так фонд был переломан. После этого мы с Борей Михайловым уже не общались... Затем человек, который работал вместе с ним в [музее] Останкино, сказал мне вне связи с фондом: "Неужели вы не знаете, что он общается с органами?" Затем мы узнали, что письма за границу, которые он брался переправлять, за последний год не доходили до адресатов. Позже от Натальи Дмитриевны [Солженицыной] пришло сообщение, что она извиняется за то, что они слишком быстро дали сообщение о смене руководства фонда и, главное, не связались [по этому вопросу] с Андреем". Виктор Александрович Москвин родился 5 января 1955 года в Московской области. Российский историк, деятель культуры, издатель. В 1973–1975 годах – научный сотрудник Останкинского дворца-музея. В 1978 году окончил исторический факультет Калининского государственного университета. В 1979–1982 годах работал в Мемориальном музее космонавтики в Москве, в 1982–1992 годах – во Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы имени М.И. Рудомино (ГБИЛ), где прошел путь от младшего научного сотрудника до заместителя генерального директора. Вряд ли у кого-либо возникнут сомнения в связи Михайлова с КГБ. Но знать об этом мог только один их общий с Шемаханской знакомый – Москвин, которого в свое время знакомил с запрещенной в СССР литературой Михайлов. Более того, и Михайлов, и его молодой коллега Москвин были завербованы офицерами 9-го отдела 5-го управления КГБ СССР, осуществлявшими борьбу с диссидентским движением. Их вербовал и вел с ними работу как агентами один и тот же сотрудник. Сообщая Шемаханской о сотрудничестве Михайлова с органами КГБ, Москвин отводил от себя подозрения о собственных связях с госбезопасностью, совершая однако, по канонам КГБ, очевидное преступление. Все руководители Фонда помощи политзаключенным были осуждены на различные сроки лишения свободы. Помимо руководителей фонда, многие его активисты также были привлечены к уголовной ответственности. И лишь Михайлова эта горькая чаша миновала. Он отделался официальным предостережением. Была в советские времена такая форма реализации разработок органами госбезопасности лиц, занимавшихся противоправной деятельностью: арест, за которым следовали следствие, суд и официальное предостережение о том, что при продолжении подобной деятельности последует уголовное преследование. Затем происходила вербовка в качестве агента органов КГБ. Иногда вербовка следовала за официальным предостережением. Только ''дружбой'' с КГБ можно объяснить тот факт, что Михайлов избежал уголовного преследования как глава фонда Солженицына. Будучи на заметке у КГБ, Михайлов стал затем священником и получил приход в центре Москвы на Красной Пресне. И это при том, что вся Московская патриархия сверху донизу была пронизана агентурой госбезопасности и места в Москве были поистине лакомыми. Так что инициатором беспрецедентной для Советского Союза выставки книг издательства "ИМКА-Пресс" в 1990 году в Москве тоже был всемогущий КГБ. В тех случаях, когда его руководство полагало целесообразным проведение каких-то значительных мероприятий, оно направляло в ЦК КПСС соответствующий документ, так называемые записки в инстанцию, в которых высказывалась идея акции и запрашивалось согласие высшей партийной инстанции на ее осуществление. В целях сокрытия заинтересованности госбезопасности в проведении такого рода мероприятий инициатором представлялся государственный орган или же, как в случае с "ИМКА-Пресс", частное лицо, которым был проверенный агент КГБ СССР Москвин, выступавший от имени Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы, где он тогда работал. В 1991 году по предложению Москвина в Москве был зарегистрирован филиал ''ИМКА-Пресс'' – издательство "Русский путь", где Москвин стал генеральным директором. В 1995 году значительная часть рукописей, писем и автографов из архива эмигрантского издательства "ИМКА-Пресс", издававшегося за десятилетия своей деятельности всех известных нам сегодня эмигрантских авторов, была передана московской Библиотеке-фонду "Русское зарубежье", учредителем которой директор издательства "ИМКА-Пресс" Никита Струве стал вместе с Русским общественным фондом Александра Солженицына и правительством Москвы. Тогда же при поддержке и участии Солженицыных, Струве и московских городских властей была организована Общедоступная библиотека – фонд "Русское зарубежье" (ныне государственное бюджетное учреждение культуры "Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына").

22.07.2020

source: gordon

Free Joomla! template by L.THEME